– Пять виски!

Он пил виски — следовательно, все вокруг тоже обязаны были пить виски.

– Вы неправы, Фожер, — сказал Брунштейн. — Отсюда до Парижа пятьсот километров. Сидеть за рулем всю ночь…

– Подумаешь, мне не привыкать, — сказал Фожер.

– Я не знала, что вы уезжаете, — бросила Ева.

– Вы много чего не знаете, дорогая. Серж устраивает маленький праздник в честь миллионного диска «Она сказала „да“», так что…

– Вы очень устанете, — произнесла Флоранс Брунштейн.

– Ну, если он и устанет, то не от вождения, — заметила Ева рассеянным тоном.

– Говорят, вы сами собрались записать долгоиграющую пластинку, — поспешно вставил Брунштейн. — Это правда?

– Правда, — сказал Фожер. — Первую часть моих «Мемуаров». Я люблю разговаривать с людьми, доверяться толпе. Это, может, и смешно, но трудно быть смешным, не становясь при этом отвратительным, вы меня понимаете? Трудно быть смешным и милым.

Ева прыснула, и Фожер одним залпом выпил виски.

– Я вернусь в понедельник, — объявил он. — Возражений нет?

Он смотрел на Еву своими большими голубыми глазами, в которых зрачки казались лишь микроскопическими блестящими точками.

– Если кто и умрет от тоски, то, во всяком случае, не я.

Брунштейн хлопнул в ладоши, подзывая официанта.

Разгневанная Флоранс поднялась из-за стола. Вечер был испорчен. Ева будет пережевывать свои обиды до утра. «Надо с этим кончать, — подумал Лепра. — Неважно как, но покончить». Фожер встал и оперся на спинку стула.

– Езжайте помедленнее, — сказал Брунштейн. — И оденьтесь, не так-то уж тут и жарко.

Фожер подошел к стойке бара и заказал коньяк.